akula_dolly (akula_dolly) wrote,
akula_dolly
akula_dolly

Category:

Песни западно-восточных славян, окончание

Для Мицкевича, как и для Пушкина, французский прозаический текст послужил подстрочником для воссоздания на собственном  языке  поэтического оригинала (несуществующего в данном случае, но это неважно). Сравним же то, что получилось  у наших двух поэтов.
Насколько с народной сербской поэзией был знаком Мицкевич, мне неизвестно - в любом случае очевидно, что она его не занимала.  "Малая сестина", шестистрочная строфа с рифмовкой ababcc никакого отношения к славянскому фольклору не имеет - красивая форма, достаточно к 19 веку в национальном смысле безликая, годящаяся для литературной баллады практически на любом из европейских языков.
Заметим, как по-разному преображается у Пушкина и Мицкевича "содержание".
Мериме: "Когда Прасковья меня оставила, когда я пребывал в печали и без денег....".
Пушкина, избравшего для "песни" характерный для народной песни-баллады (сербской  так же, как и русской) белый стих, никакие версификационные сложности не отягощали, он был полностью свободен (да они его, собственно,  и никогда не отягощали и не лишали свободы) - и он добавляет от себя подробности, работающие на "поэзию и правду": "Как покинула меня Парасковья и  как я с  печали промотался..." - мы сразу видим в герое баллады брата-славянина, промотаться с печали - это наше: пропил с горя последнее, ясное дело.
Мицкевич убирает все личное, характерное, даже имя женщины: "Когда я лишился последнего цехина, и корыстная женщина мне изменила..." - вполне "общеевропейская"  ситуация, сглаженная даже по сравнению с исходным прозаическим вариантом.
И так далее. Разбирая и сравнивая строфу за строфой, мы видим, что Пушкин из иронически-прозаического  (прозаически-иронического) повествования Мериме сделал настоящую народную балладу (насколько ее вообще возможно сделать за письменным столом), живую и выразительную. А у Мицкевича получилась - так себе балладка, довольно красивенькая, но ни в какое сравнение не идущая с его оригинальными балладами, на польском материале - ни с "Будрысами", ни с "Воеводой", ни тем более с "Пани Твардовской".
И, конечно, подзаголовок "с сербского" он поставил зря.
Особая песня - это перевод Дурова. "Малую сестину" он оставил, но по несчастью перевел балладу не пятистопным ямбом, как бы полагалось, а сочетанием четырехстопного и трехстопного амфибрахия - то есть скопировал форму "Песни о вещем Олеге" - и тут уж с его стороны потребовались бы титанические усилия, чтобы  ритмическая копия хрестоматийно известного стихотворения, которое дети в гимназиях учат наизусть, не производила бы впечатления пародии. Увы, титанических усилий в этом направлении мы не замечаем.
При изучении этого перевода возникают некоторые интересные вопросы. Например, в первой строфе мицкевичевской рифме "niewiasta - miasto" у переводчика соответствует рифма "невеста - место".  Niewiasta - по-польски не "невеста", а просто женщина, miasto - не "место", а город. Оттого, что бросившую героя изменницу переводчик назвал его невестой, беды никакой не случилось, а вот "пойдем-ка в приморское место" вместо приморского или "морского" города, то есть Венеции,  - это плоховато. У современного толмача тут можно бы было заподозрить постмодернистскую шуточку,  но в данном случае скорее мы имеем дело с переводческой торопливостью. Интересно также отношение девушек к герою, после возвращения на родину, которое сулит ему "лукавый далматинец". У Мериме - любая девушка позовет его к своему окошку и бросит ему цветы. У Пушкина красавицы побегут к окошкам и закидают героя подарками, ладно. У Мицкевича будут ему "сыпать в шапку букеты", гм.  У С. Ф. Дурова же картина и вовсе сюрреалистическая: "А если под окнами песню споем,  От всех нам посыплются ласки". Сыплющиеся из окон на поющего внизу молодого человека ласки - это хочется себе представить.
Словом, перевод Дурова, прямо скажем, получился не шедевром русской поэзии (хотя он, конечно, говоря по справедливости, не так плох, как может показаться из моих торопливых замечаний). Он, будем смотреть правде в глаза, несколько смешноват.
Со смешного началось, смешным закончилось. Круг замкнулся, как замыкаются рано или поздно все круги.

В заключение напомню о существовании сборника "Сербские народные песни и сказки из собрания Вука Стефановича Караджича". Сост., предисл. и примеч. Ю. Смирнова. М.: «Художественная литература», 1987. 511 с.
Перевод Ю. Вронского, А. Эппеля, Ю. Кузнецова, Ю. Мориц, Б. Слуцкого.


Померанец, плод благорожденный,
Всем на диво ты растешь и пахнешь;
Целый Рисан виден с твоих веток,
А всех лучше поезжане Васо!
Когда были середь ровна поля,
Тут воскрикнул челебия Васо:
«Ой же вы, бояра-поезжане
С деверьями всеми при невесте,
Придержите вы ее конечка,
Чтоб увидел я красу девицу...
 

  И так далее. Живой картины список бледный или разыгранный Фрейшиц перстами робких учениц. Под живой картиной я, разумеется, все его же имею в виду, Сергеича. Вышеперечисленные - смелые люди, после него переводить, я бы не взялась.
Tags: Переводчики, Переводы, Поэты
Subscribe

  • Не все ж плохим-то новостям быть

    Роспотребнадзор разрешил петербуржцам пить воду из-под кранаУ́ра, у́ра! - закричали тут швамбраны все.

  • 14 июля - заметный день

    Насчет взятия Бастилии labazov правильно написал: верните туда, где взяли. И помянем покойного Игоря Меламеда, родившегося в этот день.…

  • (no subject)

    В Москве три человека получили от 5,5 до 7 лет колонии за кражу статьи Лобачевского о геометрии. На самом деле заголовок дурацкий: они далеко не…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments