akula_dolly (akula_dolly) wrote,
akula_dolly
akula_dolly

Categories:

Кузин о русском языке

Борис Сергеевич Кузин (1903 – 1973)  - известен главным образом как друг Мандельштама, тот, кому посвящено  стихотворение "К немецкой речи".  Биолог по образованию, Кузин был вполне, а по советским меркам и чрезвычайно образованным человеком, знал языки, в том числе латынь и греческий, оставил небезынтересные воспоминания и недурные стихи. (Сам он, как вы заметите, говорил, что хорошо знает только один  язык. Дело не в скромности - действительно хорошо знать можно только один язык, а сколь многие из нас не могут сказать о себе даже этого!). Думаю, что полезно познакомиться с его записями, где он сетует на порчу родного языка. Привожу их с сокращениями по книге: Кузин Б. С. Воспоминания. Произведения. Переписка. Мандельштам Н.Я. 192 письма к Б. С. Кузину. – СПб.: ООО «Инапресс», 1999.


Было бы крайне глупо утверждать, что русский язык — наилучший из существующих. Но это язык единственный, который я знаю по-настоящему, в котором мне понятны все его оттенки. А так как я вообще люблю речь и слово и в моем распоряжении для пользования ими имеется всего один язык, то я не могу не любить его, как не может не любить скрипач свою скрипку. Отнимите ее у него — и он онемеет. Повредите — и он не сможет с ее помощью выразить то, что его переполняет. Скрипка — часть его самого, и притом часть очень важная. Так и у меня мой язык, — русский.
Своего отца я очень любил и с любовью всегда вспоминаю его. Может быть, и «Дон Кихота» я еще отчасти и потому так обожаю, что уж очень многое было у моего отца от ламанчского идальго. А отец, который и не был, и не считал себя никаким специалистом-филологом, как никто из тех, кого я когда-либо встречал позднее, знал и любил русский язык. Как и я, он был знаком и с несколькими другими (пожалуй, совсем не зная никаких иностранных языков, нельзя как следует понять прелесть родного), но со всеми не в совершенстве. А русский знал тонко, наслаждался им и прямо-таки болезненно воспринимал всякую его порчу, введение в него чуждых его духу элементов и всякое неправильное произношение, нерусское звучание речи.
Происходил отец из московских мещан, из Замоскворечья. Когда я впервые прочитал у Пушкина, что учиться русскому языку следует у московских просвирен, я понял, какой чистейший источник питал моего отца. Если его речь была все же речью интеллигента, то бабушка говорила подлинным языком московских просвирен. И отец язык обожал. Но и в «интеллигентном» языке он не допускал ничего не московского и не терпел, когда это не московское вкрадывалось в нашу речь, т. е. в речь его детей.
....
Во времена моего более раннего детства в каждой области России язык был свободен от чуждых диалектизмов и акцентов и богат своими. Смешение местных наречий и говоров и обесцвечение речи началось во время первой мировой войны, когда в больших городах появились первые беженцы из оккупированных немцами западных губерний.
......

Исчез бесследно и московский говор. Удивляться этому не приходится. Московских уроженцев в Москве живет теперь ничтожно мало, а пришлого элемента во всех слоях, вероятно, больше, чем во всяком другом нашем городе.
Но во времена моего детства москвичи говорили очень характерно, а ухо их легко улавливало всякое не московское произношение. Отец требовал от нас, чтобы мы говорили чисто по-московски. Но тогда в интеллигентном кругу приходилось сопротивляться языковой инвазии не со стороны Юга или Запада. Отец больше всего оберегал нас от Петербурга, влияние которого в нашей среде было наибольшим.
Не приходилось, конечно, бороться с такими характерно петербургскими словами как «кура» вместо «курица» или с произношением «кухОнный» вместо «кУхонный». Эти особенности были слишком разительны, и ни один москвич не воспринимал их иначе, как явную ошибку. Но, например, слово «сегодня» было в достаточно широком обиходе. Между тем «языку просвирен» оно было чуждо. И отец утверждал, что оно казенное, идущее от петербургского чиновничества, и поэтому требовал, чтобы мы говорили только «нынче». Произнести «что» (вместо «што»), «горничная» (вместо «горнишная») и «нарочно» (вместо «нарошно») ни один прежний москвич не мог. Но в интеллигентной среде все же ясное «ч» произносилось иногда в словах «скучно», «коричневый», «ключница», «крючник», «подсвечник» и некоторых других. Нередко, особенно дамы, произносили мягкий знак в словах «боюсь», «боялась», «учусь», «ленюсь», «осталось» (по-московски «боюс», «боялас» и т.д.) и говорили «боялся», «учился» (по-московски «боялса», «училса»), «горький», «мягкий» (по-московски «горькый», «мягкый»). Были и другие особенности речи, по которым сразу можно было отличить настоящего москвича от петербуржца. Например, там слово «церковь» произносилось в полном соответствии с начертанием, а в Москве говорили «церьковь».
Также и на многие другие оттенки речи, не только московской, но и общерусской, обращал наше внимание отец. Так, он различал два разных произношения и, соответственно, значения слова «еще». — В одном случае оно ударяемое, с явственным «ё» на конце. В другом — безударное, слово-энклитика, с которого ударение переносится на предыдущее или последующее слово, а конечное «е» поэтому перестает звучать как «ё». Первое слово (с явственным «ё») употребляется для обозначения добавления чего-то к чему-то: я хочу ещё чашку чаю, подошел ещё один человек. Второе имеет значение «покамест»: я еще не был там, было еще темно. Кстати, двоякое значение и произношение этого слова не отмечается ни у Даля, ни в других наших толковых словарях. Теперь их смешение стало почти всеобщим. А когда в рукописном и печатном письме требовалось правилами во всех случаях обозначать звук «ё» (кажется, теперь это отменено), то безударное «еще» совсем исчезло из письменной речи.
....
Если в сосуд с водой влить жидкое масло, то обе жидкости разместятся в нем каждая на своем уровне. Внизу будет вода, вполне такая же, какой она была до прилития масла, а сверху — масло, тоже вполне такое же, каким оно было. Но если добавить в воду одеколона, то вся она помутнеет, вся изменит вкус и запах и ни в какой части сосуда уже не будет чистой водой, но в то же время не станет и одеколоном. По-настоящему иноязычные слова создают в нашем языке некоторую пестроту, быть может, не очень приятную для слуха, но все же не меняющую самого русского фона речи. Чужестранная природа этих слов всегда ясна, и они, если так можно выразиться, незаразны *.
Другое дело — слова и выражения «полурусские», т.е. происходящие из близкородственных языков, главным образом из украинского, или попавшие в нашу речь из далеких от московского говоров, преимущественно южных и юго-западных, т. е. тоже находящихся под сильным влиянием украинского языка, но кроме того богатых специфическими интонациями и жаргонными словечками. Такие элементы не воспринимаются сразу же как явно чуждые. Они вкрадываются в наш язык незаметно и загрязняют его в истинном значении слова. Язык получается как бы и русский, а в действительности совсем не русский.
...
Зачем было нужно вводить в русский язык украинскую «дiвчину»? Прошмыгнув в нашу речь, это хитрое создание быстренько сменило свое «i» на «е», а «ы» (украинское «и») на «и», приняв таким образом совсем русский вид. А народ радушно принял гостью. Хотя у него были и свои слова для обозначения молодого существа женского пола, он почему-то предпочел новое. Девчина прижилась и вытеснила наших девицу, девушку, девочку, деву, девку и барышню. Одновременно с девчиной у нас водворились и девчата. И тоже повсеместно и прочно. Почему-то вполне русские люди стали избу называть хатой, а жену жинкой.
Пожалуй, во времена моего детства не всякий москвич понял бы, что означает слово «позавчера». А теперь я никогда не слышу привычных для меня «третьего дня» или «третьеводни». «Поза» — чисто украинский предлог. Употреблять его в русской речи так же нелепо, как вместо «на» говорить «ауф». И тем не менее, «позавчера» пришлось по вкусу решительно всем.
Не менее головокружительную карьеру сделала в нашем языке «рыбалка». Так нас теперь повсеместно и исключительно называют рыбную ловлю. В таком значении это слово даже и на своей родине употреблялось только в виде диалектизма. Основное же его значение в украинском языке — рыбак, рыболов. Когда кто-нибудь из моих знакомых говорит, что он едет на рыбалку, я слышу запах, во много раз худший, чем вонь тухлой рыбы, — слышу, как гниет русский язык.
Но «девчина», «позавчера» и «рыбалка» въедались в наш язык самостоятельно, так сказать, стихийно. А есть украинизмы, которые у нас насаждались искусственно, через официальный учрежденческий язык, через прессу. Верно, таким способом в наш литературный язык вводились не только украинские слова и обороты. По-видимому, с первых дней революции и вплоть до нашего времени у нас существует некоторая тенденция «демократизации» литературного языка. Интеллигентные люди для вящей понятности простому народу пытаются разговаривать с ним под мужичка, хотя мужичок уже давно показал, что господская речь ему вполне понятна, и оказал удивитель¬ные успехи в овладении ею. И все-таки в расчете на его непонятливость для него ввели в литературный язык «учебу», «к примеру» и т. п. Вводили все это газетчики, люди крайне далекие от крестьянина и всего крестьянского, да к тому же и не всегда русского происхождения. Русских слов этим демократизаторам оказалось мало. Им почему-то думалось, что украинское слово «хлебороб» русскому колхознику понятнее и роднее, чем немного устарелый «хлебопашец» или хотя бы вполне современный «земледелец». Они не задумывались над тем, что хлеборобы живут под Полтавой или на Волыни, а что в Рязанской или Новгородской области их отродясь не бывало. — Все равно, — пускай будут и костромские хлеборобы. А уж если русский крестьянин стал хлеборобом, то почему же не сделать узбекского дехкана хлопкоробом? А потом появились и кукурузоробы.
На Украине для обозначения областей употребляются слова типа Полтавщина, Киевщина, Черниговщина. Но у нас никогда не было Московщины, Тверщины или Петербуржщины. А теперь появились. Часто читаешь или слышишь по радио о Смоленщине, Ярославщине. Вероятно, какой-нибудь газетчик введет еще и Ленинградщину или еще что-нибудь в этом роде.
У нас всегда городу противопоставлялась деревня. Говорили: в городе и в деревне, городской и деревенский. В России кроме деревень были еще и села, — деревни, имеющие церковь. На Украине слово «деревня» не употреблялось. Не знаю, все ли украинские села были с церквами, но во всяком случае, не имевшие их все же дерев¬ней не назывались. Возможно, нашей деревне там соответствовал хутор. С некоторого времени слово «деревня» стало исчезать у нас из обихода, во всяком случае из газетно-литературного. Да и в устной речи оно стало редко. Деревня стала почти синонимом колхоза. И вместо «деревенский» чаще говорят «колхозный», иногда «сельский». А когда в официальной речи встречается необходимость обозначить негородскую местность, то употребляется не прежнее выражение «в деревне», а говорят и пишут «на селе». Конечно же, это прямой перенос украинского «на селi» в русскую речь. Если еще слово «село» существует в обоих языках, то уж предлог «на» в данном случае употребляется в чисто украинском значении. И русские люди спокойно слушают и читают, как на Ярославщине на селе действуют хлеборобы (конечно, засыпают зерно в закрома родины).
 Я понимаю, что украинцы вряд ли уж так виноваты в порче русского языка. Ведь они же не заставляют нас насильно вводить в нашу речь свои слова. Мы хватаем и с полным усердием заменяем ими свои собственные. Очень возможно, даже наверное, щирые украинцы столь же болезненно, как я сам, ощущают засорение их родного языка русскими словами и оборотами. Если это так, то я их понимаю и очень им сочувствую. И понимаю также, что их досада, как и моя собственная, достаточно бессмысленна. А все-таки со своими чувствами ничего не поделаешь. Не любить свой язык я не могу и не могу не грустить, что он беднеет и портится, как не могу без грусти вспоминать великопостный вечерний благовест якиманских церквей, дворников, гонящих метлами талую воду по стокам вдоль тротуаров, и стаи воробьев на мостовой, спешащих извлечь зерна овса из оставленных лошадьми кругляшков, украинским словам, выживающим из нашего языка русские, я все же, в полном уединении, никак не публично, с отчетливым сознанием своего бессилья и нелепости cвоей досады, но при всем этом с не меньшей злобой, грожу кулаком. Но ведь нет украинских слов без украинцев. Ну что ж, пусть они принимают этот мой бессильный кулак на свой счет и пусть сами в ответ грозят мне своим, столь же бессильным, за порчу мовы погаными кацапскими словами.
Август 1966

* Бывают, впрочем, и исключения. Например, слово «ординарный», часто противополагающееся понятию «двойной», изменилось в повседневной речи в «одинарный». В таком виде это слово-урод уже вполне приобрело права гражданства в нашем языке и, по-видимому, почти всеми воспринимается как русское. Также и слово «меню» нередко употребляется в смысле разнообразия пищевого набора: мена, смена, перемена блюд. «Протеже» многими понимается не как покровительствуемый, а как покровитель. В ярославской речи, в которой все неударные гласные произносятся явственно, это слово выговаривается «протяже». Таким образом, становится понятной метаморфоза его смысла. — Протяже это тот, кто протягивает, протаскивает мои дела, помогает мне чего-то добиться, — мой покровитель. — Примеч. Б. Кузина.

От себя замечу, что это чудовищное "одинарный" давно проникло в словари. Даже в приличном во многих отношениях словаре Ушакова оно есть! Нельзя верить советским словарям!



Tags: Филология
Subscribe

  • 16 (27) июля 1784 — 22 апреля (4 мая) 1839

    Помянем Дениса Васильевича в день его кончины. Замечательный был человек - воин, гусар, герой, патриот, весельчак, генерал, отец девяти детей - и ко…

  • 14 ноября (25 н. ст.) 1717

    Помянем Александра Петровича, 300 лет, как-никак, со дня рождения нынче стукнуло. Поэт был не последний, а человек уж какой был, такой и был - других…

  • Еще мимолетное о Набокове

    Мне в свое время очень понравилась идея И. Б. Роднянской ( Арион, 2010, 1) переводить название Pale Fire "по Тютчеву" - "Тусклый огнь". Оно бы…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments

  • 16 (27) июля 1784 — 22 апреля (4 мая) 1839

    Помянем Дениса Васильевича в день его кончины. Замечательный был человек - воин, гусар, герой, патриот, весельчак, генерал, отец девяти детей - и ко…

  • 14 ноября (25 н. ст.) 1717

    Помянем Александра Петровича, 300 лет, как-никак, со дня рождения нынче стукнуло. Поэт был не последний, а человек уж какой был, такой и был - других…

  • Еще мимолетное о Набокове

    Мне в свое время очень понравилась идея И. Б. Роднянской ( Арион, 2010, 1) переводить название Pale Fire "по Тютчеву" - "Тусклый огнь". Оно бы…