akula_dolly (akula_dolly) wrote,
akula_dolly
akula_dolly

Categories:

ЕЩЕ ОДНА БАЛЛАДА СЕРВИСА


ЛЮБИТЕЛИ АБСЕНТА

Этот сморщенный тощий испанец на террасе кафе де ла Пэ –
Кого с неусыпным вниманьем он ищет в пестрой толпе?
Он сидит за рюмкой перно на месте своем обычном,
На прохожих взгляд устремив с терпеньем своим привычным.
Он всех и каждого видит, он с бульвара не сводит глаз:
Вот патлатый раста с Ямайки, вот янки из штата Техас…
Вот негр-дипломат с Мартиники, а вот усатый апаш,
Вот японец изящный и юркий, вот растолстевший торгаш,
Вот английский писатель модный, вот голодный парижский поэт…
Вавилонское столпотворенье – и кого же здесь только нет!

Бурлящий людской поток, шумя, по бульвару течет,
И сморщенный тощий испанец все сидит и чего-то ждет.
Он много дней здесь сидит, он выпил много перно,
И багровым пожаром страстей недаром лицо его опалено.
Я тоже под тентом сижу с абсентом, и страх терзает меня.
Узнал я случайно страшную тайну - извелся, ее храня.
Я хотел бы крикнуть на весь Париж: о, пусть нас рок пощадит –
Страшней голодного тигра испанец, что здесь на террасе сидит!

Вот послушайте… Как-то недавно… Вечер огнями сверкал…
Наши столики были рядом – я лениво вертел бокал
И на дремлющего испанца смотрел с затаенным смешком,
Как вдруг он привстал и напрягся, словно хищник перед прыжком.
Ко мне он подался, и я испугался – лишь изображал он покой!
Я вскрикнул невольно – он крепко и больно руку мне сжал рукой,
И зловонным своим дыханьем обжигая лицо моё,
Он зловеще и глухо мне в самое ухо прокаркал: «Pardon, Monsieur!
Толстяк, что сейчас прошел мимо нас – только правду, я лжи не снесу! –
Не заметили ль вы бородавки большой на жирном его носу?»

Я не стал раздражать безумца, я спокойно ему отвечал:
«Не волнуйтесь, мой друг, бородавок вокруг никаких я не замечал».
И он сразу обмяк, и на стул свой – шмяк, и черный плащ запахнул,
И как прежде застыл, к тротуару лицом, и как прежде словно заснул.
Но когда я решил от греха слинять, он опять повернулся ко мне –
Был он бледной рожей очень похож на грешника в адском огне.
«Простите, я вас напугал, виноват, - вы решили, что спятил я?
Я все расскажу, облегчу свою совесть – вот вам повесть моя.
Узнайте, что приковало меня к террасе кафе де ла Пэ,
Почему я грущу и кого я ищу в безумной этой толпе.

Нет саги печальней… На родине дальней, тому уже двадцать лет,
Я любил, я страдал и трепетно ждал взаимной любви в ответ!
Был поклонник другой у моей дорогой … – и судьба улыбнулась ему…
Были оба счастья достойны мы – но повезло одному.
Мой счастливый соперник… Уехал он… Давно я его ищу.
За разбитую жизнь, за крушенье надежд жестоко ему отомщу.
Я не зря здесь сижу, на прохожих гляжу – грянет расплаты пора,
Ибо каждый живущий в свой час придет сюда, к Гранд-Опера».
Он сверкнул глазами… И тщетно пытаясь невольную дрожь унять,
Сказал я: «Но двадцать лет прошло! Вам теперь его не узнать».
Он издал сатанинский смешок: «Ничего! Есть у меня талисман!»
И фотографию вынул, сунув руку в пиджачный карман.
«Не спорю, меняются люди с годами, и двадцать лет не пустяк,
Но Лопес был и тогда полноват– уж верно, он нынче толстяк.
Жил в довольстве и мире – поперек себя шире он, конечно, с годами стал,
Но есть примета вернее этой – и я жду, я смотреть не устал!
Рано ль, поздно – в толпе у кафе де ла Пэ я увижу врага своего,
По большой бородавке на жирном носу я мгновенно узнаю его!
«А потом?» - я спросил. – «Пулей в сердце сполна я за все расплачусь с подлецом!»
И он взмахнул пистолетом тяжелым перед самым моим лицом.

Скрылся мой собеседник в парижской ночи, учтиво простившись со мной,
И я в тревоге, не видя дороги, уныло поплелся домой.
Всю ночь мне снился тощий испанец – усмешка змеилась в усах,
И косили пули его толстяков с бородавками на носах.
И я просыпался в холодном поту – а наутро, шатаясь слегка,
На бульвар я вышел пройтись и узрел такого как раз толстяка.
Я к нему подбежал, его руку сжал и вскричал: «О сударь, хоть вам
Незнаком я, но вас умоляю сейчас – поверьте моим словам!
Ждет вас пуля врага! Коль вам жизнь дорога, заклинаю: любой ценой
До конца своих дней кафе де ла Пэ обходите всегда стороной!».
(И подумал: ну что ж, этот день хорош – человеку я жизнь спасу).
Как заяц, пустился бежать толстяк с бородавкой на жирном носу.
От меня он бежал? Я плечами пожал, я вслед ему поглядел
И пошел в кафе, где тощий испанец на месте привычном сидел.
И с тех пор каждый день мне было не лень смотреть толстякам на носы,
А потом бок-о-бок с испанцем в кафе проводить за рюмкой часы.
Я очень с ним сжился и подружился, мы пили абсент и перно,
Говорили о разном и уже безобразным он мне не казался давно.
Но когда на рожах корпулентных прохожих он взгляд задерживал вдруг,
Я весь сжимался и содрогался, и сердце томил испуг.
И сказал я: «Альфонсо, зачем тебе мстить? Целых двадцать лет прошло.
Ведь все было честно, и к тому ж неизвестно, велико ль причиненное зло.
Может, в браке мегерой и ведьмой злой оказалась красотка твоя!»
«Вот именно! - вскрикнул испанец мой. – Он сбежал, а женился-то я!
Как последний трус и подлец он сбежал, я же чашу испил до дна,
Свобода досталась ему в удел, а мне досталась… жена!»
И так злобно глазами он сверкнул, такой огонь в них пылал,
Что я, смутившись, умолк и скорей еще по одной заказал.

И сейчас сидит и зорко глядит на каждого в шумной толпе
Этот сморщенный тощий испанец на террасе кафе де ла Пэ.
Он бледен – он бел, как бумага, лицом, но глаза пылают огнем,
Он опасен – но этого, кроме меня, никто не знает о нем.
Он опасней голодного тигра, я гляжу на него, трепеща:
Наготове шестизарядная смерть у него в кармане плаща.
По ночам меня мучат кошмары… Я разбитый встаю по утрам.
Я, скорее всего, обязан обо всем рассказать мусорам.
Посмотрите… Вскочил… О Боже! Он увидел в толпе… кого??
Аргентинец… Богатый… Похоже, он нашел врага своего.
Выстрел… Крик… И рухнул несчастный… Я сам упаду сейчас!
Над поверженным телом убийца пустился в радостный пляс.
Я не в силах забыть этот ужас… И слышу я вновь и вновь
Этот выстрел перед кафе де ла Пэ и вижу текущую кровь.


The Absinthe Drinkers

He's yonder, on the terrace of the Cafe de la Paix,
The little wizened Spanish man, I see him every day.
He's sitting with his Pernod on his customary chair;
He's staring at the passers with his customary stare.
He never takes his piercing eyes from off that moving throng,
That current cosmopolitan meandering along:
Dark diplomats from Martinique, pale Rastas from Peru,
An Englishman from Bloomsbury, a Yank from Kalamazoo;
A poet from Montmartre's heights, a dapper little Jap,
Exotic citizens of all the countries on the map;

A tourist horde from every land that's underneath the sun –
That little wizened Spanish man, he misses never one.
Oh, foul or fair he's always there, and many a drink he buys,
And there's a fire of red desire within his hollow eyes.
And sipping of my Pernod, and a-knowing what I know,
Sometimes I want to shriek aloud and give away the show.
I've lost my nerve; he's haunting me; he's like a beast of prey,
That Spanish man that's watching at the Cafe de la Paix.

Say! Listen and I'll tell you all . . . the day was growing dim,
And I was with my Pernod at the table next to him;
And he was sitting soberly as if he were asleep,
When suddenly he seemed to tense, like tiger for a leap.
And then he swung around to me, his hand went to his hip,
My heart was beating like a gong – my arm was in his grip;
His eyes were glaring into mine; aye, though I shrank with fear,
His fetid breath was on my face, his voice was in my ear:
"Excuse my brusquerie," he hissed; "but, sir, do you suppose –
That portly man who passed us had a wen upon his nose?"

And then at last it dawned on me, the fellow must be mad;
And when I soothingly replied: "I do not think he had,"
The little wizened Spanish man subsided in his chair,
And shrouded in his raven cloak resumed his owlish stare.
But when I tried to slip away he turned and glared at me,
And oh, that fishlike face of his was sinister to see:
"Forgive me if I startled you; of course you think I'm queer;
No doubt you wonder who I am, so solitary here;
You question why the passers-by I piercingly review . . .
Well, listen, my bibacious friend, I'll tell my tale to you.

"It happened twenty years ago, and in another land:
A maiden young and beautiful, two suitors for her hand.
My rival was the lucky one; I vowed I would repay;
Revenge has mellowed in my heart, it's rotten ripe to-day.
My happy rival skipped away, vamoosed, he left no trace;
And so I'm waiting, waiting here to meet him face to face;
For has it not been ever said that all the world one day
Will pass in pilgrimage before the Cafe de la Paix?"

"But, sir," I made remonstrance, "if it's twenty years ago,
You'd scarcely recognize him now, he must have altered so."
The little wizened Spanish man he laughed a hideous laugh,
And from his cloak he quickly drew a faded photograph.
"You're right," said he, "but there are traits (oh, this you must allow)
That never change; Lopez was fat, he must be fatter now.
His paunch is senatorial, he cannot see his toes,
I'm sure of it; and then, behold! that wen upon his nose.
I'm looking for a man like that. I'll wait and wait until . . ."
"What will you do?" I sharply cried; he answered me: "Why, kill!
He robbed me of my happiness – nay, stranger, do not start;
I'll firmly and politely put – a bullet in his heart."

And then that little Spanish man, with big cigar alight,
Uprose and shook my trembling hand and vanished in the night.
And I went home and thought of him and had a dreadful dream
Of portly men with each a wen, and woke up with a scream.
And sure enough, next morning, as I prowled the Boulevard,
A portly man with wenny nose roamed into my regard;
Then like a flash I ran to him and clutched him by the arm:
"Oh, sir," said I, "I do not wish to see you come to harm;
But if your life you value aught, I beg, entreat and pray –
Don't pass before the terrace of the Cafe de la Paix."
That portly man he looked at me with such a startled air,
Then bolted like a rabbit down the rue Michaudière.
"Ha! ha! I've saved a life," I thought; and laughed in my relief,
And straightway joined the Spanish man o'er his apéritif.
And thus each day I dodged about and kept the strictest guard
For portly men with each a wen upon the Boulevard.
And then I hailed my Spanish pal, and sitting in the sun,
We ordered many Pernods and we drank them every one.
And sternly he would stare and stare until my hand would shake,
And grimly he would glare and glare until my heart would quake.
And I would say: "Alphonso, lad, I must expostulate;
Why keep alive for twenty years the furnace of your hate?
Perhaps his wedded life was hell; and you, at least, are free . . ."
"That's where you've got it wrong," he snarled; "the fool she took was me.
My rival sneaked, threw up the sponge, betrayed himself a churl:
'Twas he who got the happiness, I only got – the girl."
With that he looked so devil-like he made me creep and shrink,
And there was nothing else to do but buy another drink.

Now yonder like a blot of ink he sits across the way,
Upon the smiling terrace of the Cafe de la Paix;
That little wizened Spanish man, his face is ghastly white,
His eyes are staring, staring like a tiger's in the night.
I know within his evil heart the fires of hate are fanned,
I know his automatic's ready waiting to his hand.
I know a tragedy is near. I dread, I have no peace . . .
Oh, don't you think I ought to go and call upon the police?
Look there . . . he's rising up . . . my God!
He leaps from out his place . . .
Yon millionaire from Argentine . . . the two are face to face . . .
A shot! A shriek! A heavy fall! A huddled heap! Oh, see
The little wizened Spanish man is dancing in his glee. . . .
I'm sick . . . I'm faint . . . I'm going mad. . . .
Oh, please take me away . . .
There's BLOOD upon the terrace of the Cafe de la Paix. . . .


Tags: Поэты
Subscribe

  • 16 (27) июля 1784 — 22 апреля (4 мая) 1839

    Помянем Дениса Васильевича в день его кончины. Замечательный был человек - воин, гусар, герой, патриот, весельчак, генерал, отец девяти детей - и ко…

  • 14 ноября (25 н. ст.) 1717

    Помянем Александра Петровича, 300 лет, как-никак, со дня рождения нынче стукнуло. Поэт был не последний, а человек уж какой был, такой и был - других…

  • (no subject)

    Валентина Алексеевна Синкевич о покойном Е. А. Евтушенко. Евтушенко был, конечно, и поэт и человек, что называется, на любителя - многим казался…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments

  • 16 (27) июля 1784 — 22 апреля (4 мая) 1839

    Помянем Дениса Васильевича в день его кончины. Замечательный был человек - воин, гусар, герой, патриот, весельчак, генерал, отец девяти детей - и ко…

  • 14 ноября (25 н. ст.) 1717

    Помянем Александра Петровича, 300 лет, как-никак, со дня рождения нынче стукнуло. Поэт был не последний, а человек уж какой был, такой и был - других…

  • (no subject)

    Валентина Алексеевна Синкевич о покойном Е. А. Евтушенко. Евтушенко был, конечно, и поэт и человек, что называется, на любителя - многим казался…